Меню

Блок мне удивительный вчера приснился сон

Игорь Царев в плену у Незнакомки. Вечность-1

В ПЛЕНУ СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА ВЕЧНОСТЬ И.ЦАРЕВА

Мне удивительный вчера приснился сон:
Я ехал с девушкой, стихи читавшей Блока.
Лошадка тихо шла. Шуршало колесо.
И слёзы капали. И вился русый локон.

И больше ничего мой сон не содержал.
Но, потрясённый им, взволнованный глубоко,
Весь день я думаю, встревожено дрожа,
О странной девушке, не позабывшей Блока.
И. Северянин

http://www.youtube.com/watch?v=8ycQVGnnXrk — стихотворение «Город»,
http://www.youtube.com/watch?v=bQCw5c1rfsE — «Тобол»
http://www.youtube.com/watch?v=IMS6YhQ-Rdk
— еще три стихотворения Игоря Царева

Серебряный век оборвался внезапно, едва успев начаться. Он заполыхал ясным пламенем в пожарищах бунта бессмысленного и беспощадного.
В 1917 году А. Блок и В. Маяковский на Сенатской площади, около одного из тех костров столкнулись на миг, чтобы разойтись уже навсегда. И странная фраза:

— А у меня в усадьбе сожгли библиотеку, — была совершенно непонятна тому, кто одержимо мечтал о мировом пожаре и грозился сбросить бога с небес.

До библиотек ли было тогда, когда рушился мир, и все-таки именно уничтоженная библиотека – символ вечной жизни слова- была самым страшным кошмаром, самой большой потерей для А. Блока. Серебряный век канул в Лету, но ведь ничто не исчезает бесследно, в мире нет ничего нового.
Не случайно же И.Северянина значительно позднее, когда погиб сам Блок, так потрясла сцена, которую он описывает в своем стихотворении

Весь день я думаю, встревожено дрожа,
О странной девушке, не позабывшей Блока

На самом деле в этом эпизоде есть глубочайший смысл –мир не канул в Лету, пока мы не позабыли А.Блока, первого поэта серебряного века, самой страшной бедой для которого стала уничтоженная библиотека.
Такая вот странная связь наметилась.

В другом своем стихотворении, избранный королем поэтов, Игорь Северянин напоминает «тусклым сиятельствам», что
Во времена Северянина следует знать, что за Пушкиным
Были и Блок и Бальмонт

И все титулы, звания, награды перед истинными творцами –ничто. Мир не прекратит своего существования, пока мы помним об А. Блоке. И у нас всегда есть возможность вернуться в серебряный век русской поэзии, пока традиции Блока не нарушаются, пока его творчество остается главным мерилом Поэзии.

Об этом я думала, когда пыталась определить и традицию, и новизну в творчестве Игоря Царева.

То, что серебряный век в его творчестве — точка отсчета – сомнения не было — стихотворение «Когда в Елабужской глуши», прозвучавшие за несколько дней до ухода, в тот момент, когда ему вручали литературную премию – яркое тому свидетельство. Стихотворения, обращенные к Волошину и самому Северянину – свидетельствуют о том же. И все-таки начать анализ в контексте стихотворений о серебряном веке хочется со «Старой Незнакомки», потрясшей многих, из тех, кто открыл этот текст в разное время. Вот та точка отсчета, где становится ясно – Игорь Царев вышел оттуда, это его стихия, его начало.
И словно бы ясная подсказка, одна из последних рецензий 30 марта, а Игорь отвечал всем нам в последний раз 1 апреля, больше я его реплик не видела.

Рецензия о том же самом, о чем я все время думаю
http://stihi.ru/rec.html?2013/03/30/5939
Рецензия на «C высоты своего этажа» (Игорь Царев)

а я-то наивно полагал, что канул в Лету серебряный век.
читая вас, понимаю, как заблуждался. приятное открытие!

Борис Виноградов 30.03.2013 12:14
🙂 Значит, заходите еще

Игорь Царев 01.04.2013 16:32

То, что серебряный век не канул в Лету, а продолжил свое существование – это было очевидно многим.

Творчество Игоря Царева находится где-то в промежуточном этапе между символизмом А.Блока и акмеизмом Николая Гумилева.

Для обоих поэтов А. Блок остался мерилом того высшего напряжения духа, но наступали иные времена, и тот и другой стремились к предельной яркости и стиля, и смысла — от всей таинственности и усложнённой, многослойности метафор символизма нужно было вернуться к простоте и прозрачности текста.

И это им в равной мере удалось, с той лишь разницей, что Н. Гумилеву прожить пришлось до обидного мало, он только приступил к творению этой прозрачной гармонии, так чаровавшей многих.
Но и для того, и для другого творчество А .Блока осталось путеводной звездой, потому что представить серебряного века без него было невозможно.

А потому знаковым стихотворением для Игоря Царева стала «Старая Незнакомка» Эпиграф здесь из той «Незнакомки», легенды о которой будоражат наши умы до сих пор.

В воспоминаниях поэтов серебряного века все время мелькает эпизод, как впервые появился А. Блок на башне В. Иванова, и долго был не замечен знаменитыми поэтами, а потом на рассвете уже изрядно выпивший К. Бальмонт, издеваясь над новичком, попросил его тоже что-нибудь почитать. И он прочитал «Незнакомку», кто-то говорил, что читал он ее еще пять раз, кто-то утверждал, что семь. Но стихотворение так потрясло мэтров, что снисходительная усмешка исчезла с их лиц и никогда больше не появлялась. Они были зачарованы именно этим текстом, который навсегда оставался для Блока знаковым. Над тайнами его бьются литературоведы до сих пор, а А. Блок только загадочно улыбается, взирая на все наши усилия.

И трудно представить мне современного поэта, который сегодня бы решился написать что-то по мотивам этого шедевра, ставшего символом эпохи, а вот Игорь Царев решился, да еще в ключе прозрачности и невероятной ясности акмеизма, удачно избегая туманов и обманов символизма, что само по себе непростая задача. Это еще и рискованно, потому что исчезает тайна, на которой и держится сюжет текста. Ведь там мы так и не понимаем до конца, была ли женщина, реальна она или только призрак, только воспоминание о первой любви. И скорее всего, это «только первая снится любовь». А как же в другой системе передать то невероятное состояние и чувства, и тайну, и портрет прекрасной женщины? Кажется, что все усилия поэта обречены на провал. Но не торопитесь выносить приговор. Загляните в текст.

Старая незнакомка
Игорь Царев

Дыша духами и туманами.
А.Блок

* * *
По скользкой улочке Никольской,
По узкой улочке Миусской
В разноголосице московской —
Едва наполовину русской,
Ни с кем из встречных-поперечных
Встречаться взглядом не желая,
Вдоль рюмочных и чебуречных
Плывет гранд-дама пожилая.

Ни грамма грима, ни каприза,
Ни чопорного политеса,
Хотя и бывшая актриса,
Хотя еще и поэтесса,
Среди земных столпотворений,
Среди недужного и злого,
В чаду чужих стихотворений
Свое выхаживает слово.

В былинной шляпке из гипюра
Или другого материала,
Она как ветхая купюра
Достоинства не потеряла.
В нелегкий век и час несладкий
Ее спасает книжный тоник,
Где наши судьбы — лишь закладки
Небрежно вставленные в томик.

Действие переносится в Москву, что характерно для Игоря, москвича, любящего этого город, скорее всего это все-таки день, а не вечер, потому она так ясно прорисована. И вроде бы совсем не похожа на ту, которая появляется «дыша духами и туманами».

Конечно, это собирательный образ всех блоковских Незнакомок
Хотя и бывшая актриса,
Хотя еще и поэтесса,

— бывшая актриса и вот уже великолепная Наталья Николаевна Волохова, та сама, которая пришла в его жизнь сразу же после написания шедевра, она стала Снежной маской и Снежной Девой, и столько удивительных стихотворений ей было посвящено.

Читайте также:  Приснилось что у умершего грязно в доме

Поэтесса, — и возникает в памяти образ А. Ахматовой «Я пришла к поэту в гости». И это тоже она, обессмертившая его в своих посланиях, и поведавшая нам, что «У него глаза такие, что влюбиться каждый должен».
Но в современном мире она, конечно, скользит как тень, разглядеть которую может только поэт из Блоковского круга, круга избранных, отмеченных, каким и был Игорь Царев. Как бы ни грустно это было сознавать, но сегодня он уже ближе к самому Блоку, чем к нам, и возможно на той самой лунной дорожке он сможет прочитать свое великолепное стихотворение.

Как и сам поэт, она ощущает себя чужой в этой шумной и яростной столице, где чаще всего не живут, а выживают, у нее же особая миссия, она
В чаду чужих стихотворений
Свое выхаживает слово.

Мы знаем по запискам и воспоминаниям самого А. Блока, что он всегда был влюблен в актрис, и Игорь Царев в данном случае выступает адвокатом поэтесс, вероятно, они ему ближе и понятнее, и до сих пор за них некому было заступиться перед Блоком и историей.

Многих поражают следующие две строчки в характеристике героини

Она как ветхая купюра
Достоинства не потеряла.

И на самом деле на улицах столицы каждый из нас еще имел радость встречать вот таких вот старых дам, невероятных, прекрасных, которыми можно всегда любоваться, потому что они и живут, и несут себя миру достойно до самого конца. Они действительно заглянули в наш бурный мир из той эпохи. Встречали многие, а вот написать о них, так написать смог только Игорь Царев.

Есть множество воспоминаний о К.М. Садовской, первой возлюбленной поэта, которой и было посвящено стихотворение «Незнакомка». Она до самой смерти хранила письма поэта, перевязанные алой лентой, и доктор, ее лечивший, большой поклонник А.Блока, видел единственное ее сокровище –пачку этих писем, и не мог поверить, что это та самая женщина…

На этот раз героиня Игоря Царева хранит другое сокровище

В нелегкий век и час несладкий
Ее спасает книжный тоник,
Где наши судьбы — лишь закладки,
Небрежно вставленные в томик.

Это томик стихотворений, вероятно, тот самый, о котором с таким восторгом говорил Игорь Северянин

Я ехал с девушкой, стихи читавшей Блока.

Не та ли самая эта девушка, которая прожила долгую жизнь и сохранила тот самый томик стихотворений с засохшими цветами, с закладками, которые остаются на память о каких – то важных событиях.

Если поэтам доведется встретиться на той самой лунной дорожке, то это стихотворение Игоря Царева для Александра Блока должно быть тем чудным даром, который искупает все горечи и страдания, выпавшие на долю первого поэта серебряного века.

А что же по этому поводу осталось в рецензиях, которые стали сегодня для нас основной доказательной базой и живыми свидетельствами того, о чем я пытаюсь рассказать:

Похоже на «Незнакомку» Блока, через сколько-то лет.
Нравится!

Рукавишникова Юлия 04.12.2011 20:58 •
🙂 Так и задумывалось. Рад, что это читается между строк

Игорь Царев 04.12.2011 21:04

Хотел даже назвать текст «Старая незнакомка». Но потом решил, что посыл и так прозрачен 🙂
Игорь Царев 05.12.2011 12:04

А когда читательницы вспоминают о том, что в стихотворении было еще и продолжение, оно возникает в рецензии у Игоря, так мы открываем еще одну тайну этого текста:

Я вообще-то и хотел сказать, что земная жизнь без жизни книжной — бедна и тщетна :)) Но окончание можно мысленно проговаривать так:

В нелегкий век и час несладкий
Ее спасает книжный тоник,
Где наши судьбы — лишь закладки
Небрежно вставленные в томик.
Где седовласые вершины
Над серой плоскостью взмывают
И поливальные машины
Следы с асфальта не смывают.

Игорь Царев 09.12.2011 15:28

Есть еще и вот такое интересное замечание по поводу этого стихотворения:

Такие ещё живут в Москве. Их пошло и точно называют «уходящая натура».
Я ничего о Вас не знаю, но мне кажется Вы — петербуржец, или ленинградец (как угодно).И если это так, то большое спасибо — отдельное — за чувство Москвы.

Джина Церович 18.02.2012 17:08 •

🙂 Я в Питере в институте учился
Игорь Царев 20.02.2012 10:54

И снова читатели говорят о том, что вспомнили и Бродского, и ясно увидели в Незнакомке А.Ахматову.

Когда есть столько различных контекстов, то сразу ясно, что текст настоящий, очень глубокий, и очень интересный.

Последняя реплика Игоря Царева по этому поводу:
Да, внутренний отсыл к классике придает тут некоторый шарм. Рад, что это ощущается не только мной 🙂

Игорь Царев 13.12.2011 13:47

Это только самый первый штрих для того, чтобы вписать творчество Игоря Царева в поэзию серебряного века.

Нам еще предстоит обратиться к стихам, посвящённым М. Цветаевой, И. Северянину, Б. Пастернаку, Н. Гумилеву, к другим мотивам и темам самого Блока, которые прослеживаются в творчестве, о которых в рецензиях говорит поэт.

В итоге открывается такая невероятная картина со-творчества, перекличек, о которой только догадывался в одной из последних рецензий один из читателей

От Старой Незнакомки, из серебряного века вместе с Игорем Царевым мы возвращаемся в нашу реальность, чтобы вместе с поэтом взглянуть еще на один портрет, по силе воздействия, это творение достойно кисти Рембрандта, кстати Игорь упоминал в рецензиях, что он учился рисовать, но потом это дело оставил, хотя у него есть навыки портретиста, и теория живописи ему, судя по всему, известна.

А вот рисовать портрет еще одной своей замечательной героини, ему приходится снова словом, вместо картины появляется стихотворение.
В ней есть что-то и от той, первой, играющей главную роль в этой статье, но тут картина выпуклее, больше деталей, мы отходим от духов и туманов А. Блока в суровую реальность, реальность печальную, на первый взгляд
Исчезнув с московских улочек, Незнакомка вернулась к себе домой.
* * *

Мышиный запах запустения
Витает в старческой обители.
Молчат поникшие растения,
Как будто чем-то их обидели.

А их хозяйка с кожей матовой
Почти дворянского сословия…
Стихи целебные Ахматовой
И валидол у изголовья…

Жизнь — патефонная иголочка,
Скрипит давно немодной песнею.
На ужин только хлеба корочка,
Ведь снова задержали пенсию.

Но память о годах без отчества,
И грезы о былых поклонниках
Лимонной долькой одиночества
Украсят постный «чай со слоником».

И пусть невесел день рождения,
Душа не ведает усталости.
Она участник восхождения
К седой вершине звездной старости.

Часы идут как заведенные,
Качая маятник размеренно,
Но время, Богом отведенное,
По счастью, никому не ведомо.

Удивительный образ, вписанный уже не в вечность, а в реальность комнаты, где все бедно, но достойно.
Стихи целебные Ахматовой и чай со слоником, — вот что главное в этом мире.

Игорь Царев не боится взглянуть в глаза старости, показывает нам ее во всех своих порой убогих серых тонах, но чувствуется какая-то светлая печаль и достоинство человека «Почти дворянского сословия». Люди нашего поколения еще встречали таких героинь, родившихся до революции, проживших долгую и очень трудную жизнь, но не сломленных, идущих и живущих с прямой спиной и расправленными плечами даже в таких скудных условиях жизни, какие им чаще всего выпадали.

Читайте также:  Приснилось что отрезали мизинец

Вольно или невольно воспоминается знаменитый романс Апухтина «Пара гнедых»
Текст песни — Пара гнедых

Пара гнедых, запряженных с зарею,
Тощих, голодных и грустных на вид,
Вечно бредете вы мелкой рысцою,
Вечно куда-то ваш кучер спешит.
Были когда-то и вы рысаками,
И кучеров вы имели лихих,
Ваша хозяйка состарилась с вами,
Пара гнедых!

Только минор этого романса заменяется у Игоря Царева мажором, потому что все-таки таинственная и прекрасная Незнакомка А.Блока и в старости своей не может оказаться вот такой убогой и несчастной, как эта героиня

Вот отчего, запрягаясь с зарею
И голодая по нескольку дней,
Вы подвигаетесь мелкой рысцою
И возбуждаете смех у людей.
Старость, как ночь, вам и ей угрожает,
Говор толпы невозвратно затих,
И только кнут вас порою ласкает,
Пара гнедых!

Старость – печальная пора для когда-то блестящей Дамы, и может быть, впервые Игорь Царев нарушает эти законы, он показывает нам достойную старость. Потому что таким видит этот мир, и конечно, за плечами у него стоит не депрессивный и несчастный А.Апухтин, а гордый и надменный Александр Блок, сумевший в свое время сотворить чудо – явить миру вот такую Незнакомку. Но не надо забывать, что его жизненный путь оборвался в 40 лет… Он просто не мог развить эту тему.
И в подтверждение того, что это Незнакомка остается прекрасной, ею может любоваться и восхищаться любой из нас, и извечный мотив «Подайте милостыню ей» в данном случае, у Игоря Царева совершенно неуместен, его героиня и не примет эту милостыню, если кто-то захочет подать.
Но есть и еще одно стихотворение, развивающее эту тему «Старая Прага»

Сказочный город. Честно
Игорь Царев 20.01.2009 21:49

— читаем мы в рецензии к этому стихотворению, и никто не сомневается в том, что город сказочный, но ведь надо еще написать об этом так, чтобы эту сказочность увидели даже те, кто ни разу не был в Праге.

А это вовсе не так просто, как кажется.

На моей памяти впервые о Праге ТАК написал именно Игорь Царев, может быть потому, что у него были уже те два стихотворения, и это только дополнило и расширило тему ДОСТОЙНОЙ старости, которая может быть вопреки вековому опыту, доказывающему обратное, прекрасной

Прага, как старая дама в вуали —
Профиль готичен.
Здесь электрический смайлик трамвая
Анекдотичен.
Тонем в истории улочек узких —
Даты и прочерк.
Толпы туристов. Но, кажется, русских
Больше чем прочих.

Влтава гоняет усталые волны
Между мостами.
Буквы на вывеске бара неполны —
Стерлись местами.
Наши?- подсели за столик, спросили
Парни из Тынды.
Что ж, признаваться, что ты из России
Стало не стыдно.

Нас узнают не по вычурным платьям,
Не по каратам,
А по тому, как беспечно мы платим
Ихнему брату,
И по тому, как душевно гуляем,
Вольно глаголим,
Гоголем ходим, где раньше буянил
Глиняный Голем.

Темное пиво, гуляя по замку,
Мы ли не пили?
И восхищались, как держат осанку
Древние шпили.
На гобеленах в покоях монарших
Пражские ночи.
Толпы туристов. И, все-таки, наших
Больше, чем прочих.

В данном случае кроме достойной старости, поэт нам показывает еще и сказочную старость, что совсем уж фантастично, а не только поэтично, но может ли он по-другому?

И снова перед нами предстает Незнакомка, у которой «Профиль готичен», «И восхищались, как держат осанку древние шпили», здесь еще и древние прекрасные замки, где происходили самые романтичные свидания влюбленных.

Голос самого Игоря царева из рецензий к стихотворениям

🙂 Ага. Было бы совсем здорово — «Новые русские в старой Праге». Но, увы, новые ездят в Куршавель, а в старую Прагу и русские ездят старые. Не обязательно по возрасту 🙂
Игорь Царев 09.03.2009 23:47

Прага — город из сказки 🙂
Игорь Царев 25.01.2010 12:35

Прага мне понравилась. Пряничный городок. Потому писал со вкусом 🙂
Игорь Царев 19.08.2010 18:09

А мне очень понравился вот этот небольшой цикл из трех стихотворений Игоря Царева.

Это такое живописное полотно, в котором просматриваются и женские черты, и очертания Старой (сказочной) Праги, и судьба одинокой, но не сломленной пожилой Дамы, которая живет достойно…

А.Блок может гордиться таким поворотом его излюбленного сюжета и программного стихотворения, сделавшего его знаменитым.

Когда наши критиканы спрашивают, а что же такого внес Игорь Царев в современную поэзию, будем говорить условно 21 века, хотя все мы вышли из века прошлого, но все-таки дюжина лет в новом веке – это не так уж мало, многое было написано, доработано в новом столетии.

Он подхватил упавшее из рук Александра Блока гусиное перо, а такие шедевры пишутся именно гусиным пером, и попытался работать в этой традиции, Блоку не пришлось увидеть свою Незнакомку старой, Игорь Царев нам ее показывает именно такой. Согласитесь, что задача его была значительно сложнее, молодую и прекрасную Деву рисовать всегда проще.

Но со своей трудной задачей он справился блестяще, и еще дважды подтверждает свое мастерство в раскрытии этой архисложной темы
Он оставляет и нам надежду на то, что и в этих условиях можно прожить вопреки реальности даже в старости и немощи достойно.

А самое главное, что есть поэт, который это увидит, оценит и об этом напишет, и потрясет сознание любой из нас своим творением…А ведь женские образы поэтам и писателям удаются вовсе не так часто, что тоже приятно отметить в данном случае.

У Игоря Царева есть другие Блоковские мотивы, я начала именно с этого, потому что он показался мне наиболее убедительным с одной стороны, а с другой очень симпатичным и обнадеживающим всех, кому придется столкнуться со старостью и пройти и этот отрезок жизни, вспоминая дивные строки, может быть еще кто-то напишет, поднимаясь до высоты Игоря Царева. Это поэзия, которая помогает жить, вдохновляет, ведь

Но время, Богом отведенное,
По счастью, никому не ведомо.

А в финале хочется напомнить кусочек стихотворения, потрясшее когда-то мир, из которого и вышла в мир Незнакомка, тогда еще юная и прекрасная.

И медленно, пройдя меж пьяными,
Всегда без спутников, одна,
Дыша духами и туманами,
Она садится у окна.
И веют древними поверьями
Ее упругие шелка,
И шляпа с траурными перьями,
И в кольцах узкая рука.
И странной близостью закованный,
Смотрю за темную вуаль,
И вижу берег очарованный
И очарованную даль.

Вернуться мне хочется к тому, с чего все начиналось, к пронзительному стихотворению И. Северянина, в котором его потрясло то, что Блок бессмертен, потому что «Я ехал с девушкой, стихи читавшей Блока»
Это на самом деле дивный пророческий сон. Такие девушки появлялись и позднее, и сегодня мы любим А. Блока так же, как в начале прошлого века

Читайте также:  Приснилась маленькая белая крыса

Весь день я думаю, встревожено дрожа,
О странной девушке, не позабывшей Блока.

То же самое должно случиться и с Игорем Царевым, потому что стихотворения его не только созвучны блоковским, но они поднимают всех нам еще на одну ступеньку вверх, потому что дарят Веру, Надежду, Любовь

источник

Игорь Северянин Не более, чем сон Не повече от сън

„НЕ БОЛЕЕ, ЧЕМ СОН”
Игорь Васильевич Лотарёв/ Северянин (1887-1941 г.)
Перевод с русского языка на болгарский язык: Красимир Георгиев

Присъни ми се дивен сън: сред път, в мъгла,
до мен девойка стихове на Блок четеше.
Летеше кончето. Скриптяха колела.
И капеха сълзи. С къдрици руси беше.

И нищо повече в съня си не видях.
Ала, разтърсен от вълнение дълбоко,
цял ден размислях в трепет, разтревожен бях
за странната припомняща си Блок девойка.

Ударения
НЕ ПОВЕЧЕ ОТ СЪН

Присъ́ни ми се ди́вен съ́н: сред пъ́т, в мъгла́,
до ме́н дево́йка сти́хове на Бло́к чете́ше.
Лете́ше ко́нчето. Скриптя́ха колела́.
И ка́пеха сълзи́. С къдри́ци ру́си бе́ше.

И ни́што по́вече в съня́ си не видя́х.
Ала, разтъ́рсен от вълне́ние дълбо́ко,
цял де́н разми́слях в тре́пет, разтрево́жен бя́х
за стра́нната припо́мняшта си Бло́к дево́йка.

Превод от руски език на български език: Красимир Георгиев

Игорь Северянин
НЕ БОЛЕЕ, ЧЕМ СОН

Мне удивительный вчера приснился сон:
Я ехал с девушкой, стихи читавшей Блока.
Лошадка тихо шла. Шуршало колесо.
И слезы капали. И вился русый локон.

И больше ничего мой сон не содержал.
Но потрясенный им, взволнованный глубоко,
Весь день я думаю, встревожено дрожа,
О странной девушке, не позабывшей Блока.

НЕ БІЛЬШЕ, НІЖ СОН (перевод с русского языка на украинский язык: Николай Сысойлов)

Менí учо́ра дивови́жний сни́вся сон:
Я ба́чив дíвчину, яка́ чита́ла Бло́ка.
Коня́чка ти́хо йшла́. Тремтíло колесо́.
І сльо́зи ка́пали. Руся́вий ви́вся ло́кон.

І більш нічо́го, сон одне́ пусте́…
Та приголо́мшений, схвильо́аний глибо́ко,
Весь день я ду́маю стриво́жено про те,
Що ди́вна дíвчина ще пам’ята́є Блока…

—————
Руският поет, писател, драматург и преводач Игор Северянин (Игорь Васильевич Лотарёв) е роден на 4/16 май 1887 г. в Петербург. Първите му поетични публикации са от 1904 г. Превежда поезия от френски, естонски, полски и югославски поети. Привърженик е на литературното направление егофутуризъм. Автор е на стихосбирките „Громокипящий кубок” (1913 г.), „Ананасы в шампанском” (1915 г.), „Соловей” (1923 г.), на автобиографичния роман в стихове „Колокола собора чувств” (1925 г.), на сборника „Медальоны” (1934 г.), проникнат от любов към родината, на произведенията „Зарницы мысли” (1908 г.), „А сад весной благоухает” (1909 г.), „Интуитивные краски” (1910 г.), „Весенний день” (1911 г.), „Качалка грёзэрки” (1912 г.), „С крестом сирени” (1913 г.), „Златолира” (1914 г.), „Victoria regia” (1915 г.), „Поэзоантракт” (1915 г.), „Собрание поэз” (1918 г.), „За струнной изгородью лиры” (1918 г.), „Поэзо-концерт” (1918 г.), „Creme de Violettes” (1919 г.), „Puhajogi” (1919 г.), „Вервэна” (1920 г.), „Менестрель” (1921 г.), „Миррэлия” (1922 г.), „Падучая стремнина” (роман в стихове, 1922 г.), „Плимутрок” (комедия, 1922 г.), „Фея Eiole” (1922 г.), „Трагедия титана” (1923 г.), „Роса оранжевого часа” (1925 г.), „Рояль Леандра” (роман в стихове, 1925 г.), „Классические розы” (1931 г.), „Адриатика” (1932 г.) и др. След 1918 г. живее в Естония. Умира на 20 декември 1941 г. в Талин.

источник

Александр Блок — Сны: Стих

И пора уснуть, да жалко,
Не хочу уснуть!
Конь качается качалка,
На коня б скакнуть!

Луч лампадки, как в тумане,
Раз-два, раз-два, раз.
Идет конница… а няня
Тянет свой рассказ…

Внемлю сказке древней, древней
О богатырях,
О заморской, о царевне,
О царевне… ах…

Раз-два, раз-два! Конник в латах
Трогает коня
И мани’т и мчит куда-то
За собой меня…

За моря, за океаны
Он мани’т и мчит,
В дымно-синие туманы,
Где царевна спит…

Спит в хрустальной, спит в кроватке
Долгих сто ночей,
И зеленый свет лампадки
Светит в очи ей…

Под парчами, под лучами
Слышно ей сквозь сны,
Как звенят и бьют мечами
О хрусталь стены…

С кем там бьется конник гневный,
Бьется семь ночей?
На седьмую — над царевной
Светлый круг лучей…

И сквозь дремные покровы
Стелятся лучи,
О тюремные засовы
Звякают ключи…

Сладко дремлется в кроватке.
Дремлешь? — Внемлю… сплю.
Луч зеленый, луч лампадки,
Я тебя люблю!

Анализ стихотворения «Сны» Блока

Среди стихотворений Александра Александровича Блока, адресованных детям, особенным полетом воображения выделяется произведение «Сны».

Стихотворение написано осенью 1912 года. Его автору исполнилось в эту пору 32 года, он признанный поэт, выпустивший несколько сборников стихов, женат. В этот период он по совету врачей поправлял здоровье в Европе. По жанру – фантазия, по размеру – двухсложник с перекрестной рифмовкой, 10 строф. Есть и открытые, и закрытые рифмы. Лирический герой – сам поэт, вспоминающий детство. Интонация фольклорная, вместе с тем, сонная. Обилие многоточий, пять восклицаний. «Не хочу уснуть!»: воображение тянет играть, скакать на лошади, брать города. Рассказ няни: маленького Сашу Блока пестовали мать, бабушка и тетя. За чтение сказок отвечала, как и положено, няня. Она познакомила воспитанника с персонажами А. Пушкина и В. Жуковского. «Раз-два!»: анафора, рефрен, звучащий в голове засыпающего мальчика. «Луч лампадки»: она теплится у икон, ободряет своим присутствием от ночных страхов. «Древней, древней»: в этой тавтологии – характерное для детей восприятие времени. И сейчас, и в пору детства автора подавно, сказки XIX века таковыми не являются. Впрочем, эпитет можно отнести к образам, архетипам, происходящим из времен действительно давних. Упомянуты герои «Сказки о мертвой царевне», «Руслана и Людмилы» А. Пушкина, «Спящая царевна», «Сказка об Иване-царевиче и сером волке» В. Жуковского. «Свет лампадки светит в очи ей»: он спит, и царевна тоже. Разумеется, при точно такой же лампадке с таинственным зеленым мерцанием. Ведь и у нее, конечно, есть родные, которые заботливо затеплят огонек возле икон. Это момент взаимопроникновения миров. «Конник в латах» освободил красавицу из лап чудовища, от чар колдовства. В финале ребенок погружается в сон, но лепечет в ответ на вопрос няни: «Дремлешь?»: внемлю… (то есть, слушаю). В последних строках мальчик пылко признается в любви к «лучу лампадки», такой важной составляющей хрупкого детского мира. Лексика возвышенная (она сопутствует книжным образам) и разговорная. Множество повторов и оборотов прямиком из устного народного творчества: за моря, за океаны, спит в хрустальной, спит в кроватке. Числительные, придающие правдоподобия любой фантастике: сто ночей, семь ночей. Уменьшительный суффикс, привычный детскому возрасту: кроватке. Инверсия: звякают ключи. Индивидуально-авторский эпитет: дымно-синие. Другие эпитеты: гневный, заморской.

В «Снах» А. Блок достоверно передает внутренний мир чуткого ребенка, смешение реальности и фантазии.

источник